Маленький памятник, окруженный цветами, стоит около Нехаевской Районной детской библиотеки. На нем не указаны ни годы жизни, ни звания и награды этого человека, но сколько смысла в простой фразе и скромной подписи: "Я не поэт, я просто стихотворец. Юрий Кузнецов". Гости нашей станицы не отказывают себе в удовольствии сделать фото с таким объектом культуры, а потом заходят в библиотеку и просят книгу со стихами Юрия Кузнецова. И вот тут начинается самое настоящее волшебство! На страницах книги вдруг начинают рисоваться нехаевские пейзажи с необыкновенно далеким небом, с сочностью лазоревых цветов, с киппеностью садов, со свежестью Хопра; история нашей земли становится такой реальной, такой близкой, будто сам читатель был участником и свидетелем тех событий! Никого не оставляет равнодушным творчество нашего земляка Юрия Ивановича Кузнецова! В текущем году Юрию Ивановичу исполнилось бы 88 лет. Мы предлагаем вашему вниманию несколько стихов певца земли Нехаевской.

СВИРИСТЕЛИ

Накрыли холстами шальные метели
Осеннюю долгую грусть.
Из дальних краев, как гостей, свиристелей
Скликает рябиновый куст.

Живые созвездья на ветках рябины
Повисли из радужных птиц.
Как жаль, что все реже такие картины
В природе поверженной ниц.

Пируют на славу веселые гости,
Десерт выбирают на вкус.
И падают, сыплются алые грозди
Рябиновой россыпью бус.

1990

 

У РОДНИКА

Молитвенно склонившись к роднику,
Ловлю губами льдинки майским утром.
Вода бежит по белому песку,
Переливаясь нежным перламутром.

Над родником шатер столетних ив,
И он укрыт, как ризой, их ветвями.
А я стою, колени преклонив.
Как будто бы в каком священном храме.

В тиши дремотной ключ едва журчит,
О чем-то о своем с землей лопочет,
В ветвях ветютень изредка ворчит
Да иволга порою захохочет.

Земля, земля, в таких вот уголках,
Куда рука разора не достала,
Приходит мысль, крадется к сердцу страх:
Какою ты была, какою стала…

1990

 

БЛАГОВЕСТ

Кружится желтая метель,
Наполнив рощу тихим звоном.
Пруд, как волшебную купель,
Покрыла золотом червонным.

Тот тихий звон в лесной тиши
Плывет, как благовест размерный,
Как очищение души
От темных чар житейской скверны.

Сорвав с души своей печать,
Спешу из рощи поскорее.
Мне людям хочется кричать:
«Эй, люди, будьте же добрее!

Уймите свой вандальный пир,
Что над природою глумится.
Не погубите этот мир,
Ведь он уже не повторится».

1990

 

СЕНТЯБРИНЫ

Расцвели под окном сентябрины,
Запылали огнем голубым.
В этой утренней розовой стыни
Улетучилось лето как дым.

Под покровом туманной вуали
Тихо скрылось на дальних холмах.
Мне об этом касатки сказали,
Сидя бусами на проводах.

Смыты краски с окрестной картины,
Где прошелся дождем Водолей.
И повис на подрамнике дымном
Рыжий холст опустевших полей.

Это все по законам природы
Возвернется «на круги своя».

Невозвратны лишь прошлые годы,
Невозвратна в них юность моя.

Мне грустить бы о прошлом не надо,
Но невольно печалит мой взгляд
Золотистая грусть листопада,
Что пришла в позаброшенный сад.

1990

 

СПАСИБО, ЧТО ТЫ ЕСТЬ…

Из всех чудес, что создала Природа,
Чудесней нет земного существа,
Чем женщина, хранительница рода,
С самой землей достойная родства.

Все от нее: и радость и мученья.
Все то, что мы сумели обрести.
И без любви, без женского свеченья
Под ярким солнцем не найти пути.

Монах-затворник, постник предпочтенный,
Противник женщин, вынужден сказать,
Что даже Бог – Творец Всея Вселенной
Христа не мог без женщины создать.

Пройдя сквозь пыль моей земной дороги,
Забыв про гордость и «мужскую честь»,
Я благодарно падаю ей в ноги
                       И говорю:
   «Спасибо, что ты есть!»

 1990

 

НОВАЯ ВЕСНА

Опять курганы пахнут чабором.
Седой туман к лугам приник.
Звенит родник хрустальным говором
Под соловьиный переклик.

В цвету весеннем даль колышется,
Светлеют взором старики.
Все чаще, чаще песня слышится
Невзгодам темным вопреки.

Казачий край, былая вольница!
Ты боль моя и мой кумир,
Дай бог мечтам твоим исполниться,
Чтоб возродился добрый мир.

А чтоб увидеть прелесть Родины,
Не нужно лезть на Эверест.
В благие дни или невзгодины
Неси ты с нею общий крест.

Кого-то прелести Америки
Сильнее Родины влекут.
А для меня здесь даже веники
Прекрасней кактусов цветут.

Я не грущу о Ростроповиче -
Меня иные думы жгут:
Добрыни встали б да Поповичи,
И Ростроповичи придут.

1992

 

ВЕСНА

Все шире полая вода
Смывает зимние седины
И, как прожитые года,
Уносит тающие льдины.

Они покорной чередой
Плывут, гонимы ветром с юга,
Чтоб где-то снова стать водой
В природе замкнутого круга.

А за горой уже весна
Лучами пишет по лазури,
Она в полете птиц видна
И в каждой девичьей фигуре.

Походка легче, стан стройней,
И в каждом шаге звуки пенья.
В глазах мерцание огней,
Прикрытых тайною томленья.

Мне этой тайны не открыть.
Ведь ничего уж я не значу.
Ушла моя былая прыть,
Хоть все еще по льдинам скачу.

Когда приду к концу пути,
Я стану истово молиться:
Позволь, Всевышний, мне уйти,
Но так, чтоб чем-то возвратиться.

Позволь мне чем угодно быть.
Я не прошусь на роль мессии.
Лишь только б снова мог любить
Всем сердцем женщину России.

1998

 

ОСЕНЬ

Осень, осень – бронзовые ливни,
Паутинок тоненькая вязь.
С каждым днем смотрю все неотрывней
В даль, где счастья нить оборвалась.

Там цвели ромашки и петуньи,
Полыхал тюльпановый пожар.
А у недоступной мне колдуньи
На плечах румянился загар.

Был речной песок ее одеждой,
Что сегодня стынет у воды.
А во мне живет еще надежда,
Словно след исчезнувшей звезды.

Осень, осень, ты за все в ответе:
За звенящий в рощах листопад,
И за то, что в памяти о лете
Угольки последние горят.

1992

 

КРАСА ЗЕМНАЯ

Над зеленым бором лебеди летели.
Отражались птицы в заводи речной.
Там, на тихом плесе, лебеди присели
Попросить приюта у звезды ночной.

От такого чуда люди все забыли.
Тишина струилась с деревенских крыш.
На воде качались пять крылатых лилий,
И над ними тихо шелестел камыш.

Одинокий лебедь в стороне от стаи,
Словно ждал кого-то,
                                в небеса смотрел.
Неужели где-то есть душа такая,
Что красу земную видит сквозь прицел?

На исходе ночи,
                                     лишь едва зарницы
По небесной глади выткали узор,
Улетели с плеса сказочные птицы,
Белые пушинки бросив в темный бор.

Белые пушинки над зеленым бором
Опустились грустью на сердца людей,
Что стояли долго и печальным взором
Приглашали снова белых лебедей.

1992

 

РАДОСТЬ

Женщина вышла на площадь,
Влагой апрельской дыша.
Льдинки последние крошит
Солнечный луч не спеша.

Женщина вдруг встрепенулась,
Женщина вдруг замерла,
Радостно так улыбнулась,
К небу лицо подняла.

Волос рассыпался шелком,
И засиял ее взгляд:
Гуси летят над поселком,
Дикие гуси летят.

1992

 

ПОДАРОК

Я сегодня бесценный подарок
Получил от весеннего дня:
Табунок краснозобых казарок
Сел на пруд на виду у меня.

С каждым встречным готов я делиться
Светлой радостью редких минут,
Но вот только боюсь ошибиться:
Все ли радость такую поймут?

Люди тоже ведь твари земные,
Но согласны со мною не все.
Часто видят лишь блюда мясные
В этой дикой, живой красе.

1992

 

ПОКЛОН РОДНОМУ КРАЮ

Казачий край! Во тьму веков
Смотрю я, твой потомок дальний.
Я вижу славу казаков.
Казачек слышу плач печальный.

Быть может, вон на том лугу,
Где мокнут в росах красноталы,
В осоку рухнув на бегу,
Казачка плакала, рыдала.

Вечор станичники пришли
Домой с похода, с брани тяжкой,
А ей как память принесли
Свинцом пробитую фуражку.

От горькой вести стыла кровь,
Темнел весь свет, мутился разум:
Погребена ее любовь
В чужой земле, под старым вязом…

Не раз и ханы, и паши
Над Русью руку заносили.
Но обнажали палаши
Лихие пасынки России.

Ты помнишь, край, как в грозный миг
В атаку шла казачья лава?
Как на конусах казачьих пик
Крылом орла сияла слава?

О Русь! Припомнишь ли, скорбя,
Всех тех, не вышедших из боя,
Отдавших жизни за тебя.
Не раз обиженных тобою?

Кто возвращался к куреням,
Победно били в тулумбасы.
И с алой кровью пополам
Струились алые лампасы.

Святую память славы той
От молодого поколенья
Давно уж кроет пеленой
Туман холодного забвенья.

Иную жизнь узнал Хопер.
И ритмы в музыке иные.
Но милы сердцу до сих пор
Казачьи песни разливные.

Да будут славны наши дни,
Кто возвращает память краю!
Я перед ними до земли
В поклоне голову склоняю.

 

ПЕПЕЛ НА ТЮЛЬПАНАХ

 Степной тюльпан –    
              цветок лазоревый,
Извечный знак донской земли,
Безвинно кем-то опозоренный
Лежит на площади в пыли.

Его сюда как украшение
Несла небрежная рука.
Милей, скромней и совершеннее
В букетах не было цветка.

А я в нем вижу блики сполоха
Тревожных дней, ковыль в крови
И свист стрелы, и вспышки пороха.
И нежность искренней любви.

Давно ли он парчою алою
Родные степи украшал?
Умытый мир водою талою
Благоуханием дышал.

Сияла степь красой червонною.
И, этой прелести дивясь,
Над степью птицы плыли волнами,
С небес их музыка лилась.

Тюльпанов кустики несмелые
Лишь кое-где еще цветут.
Но руки, словно очумелые,
Их жадно рвут и рвут, и рвут.

Весною люди, как каратели,
С огнем на степь идут с войной.
И горький дым, как горе матери,
Тюльпаны кроет сединой.

Стыдись, земляк, цветов изломанных,
Ведь нас и так судить пора
Судом потомков обворованных
За то, что делали вчера.

1989

ПОСЛЕДНЯЯ РОЗА

Под окном опять зимы дыханье.
И во власти леденящих струй
Роза мне свое благоуханье
Дарит, как прощальный поцелуй.

Словно сердце, полное любовью,
Распустился трепетный бутон.
Чем я этот знак любви укрою
От зимы до солнечных времен?

Ведь я сам беспомощнее розы,
Дней моих опали лепестки.
Зим минувших лютые морозы
Мне покрыли инеем виски.

Я уже давно не тот садовник,
Что любил дарить букеты роз.
Сплошь теперь в саду моем шиповник,
А в его ветвях – гнездовье ос.

У меня друзей осталось мало.
Никому не нужен сад такой,
Где одни шипы да злые жала.
Людям ближе благостный покой.

Лишь бывают изредка гостями
Те, кто не страшась поранить рук,
Рвут плоды шиповника горстями,
Как снадобье от сердечных мук.

1990

 

КУРГАН

На кургане трава журавлиного цвета,
А весною тюльпаны, как жар от костров:
То растерзанных лет роковая примета,
То застывшая память ушедших веков.

Там плывут облака и поют жаворонки.
Там волнуется ветер, ковыль шевеля,
Но замрите на миг, молодые потомки,
И услышите вы, как рыдает земля.

Тот курган был маячным на страже свободы,
Дым тревожный не раз поднимал о вдали.
Стал курган эшафотом в двадцатые годы
Для защитников этой страдальной земли.

Цвет свободы –
                             трава журавлиного цвета,
Кровь казачья –
                          цветок, ярко-алый тюльпан,
Слыша зов этой крови, весенним рассветом
Прихожу поклониться на этот курган.

Я молю земляков и не слышу ответа:
«Пусть спадет с ваших глаз равнодушья туман,
Не топчите траву журавлиного цвета,
Не губите цветок, ярко-алый тюльпан».

1991