Петр Григорьевич Суворов - человек в нашем районе известный. Иногда он заходит в нашу библиотеку, приносит свои рассказы, так сказать, с пылу с жару и делится своими творческими планами. Когда Петр Григорьевич узнал, что я хочу написать о нем на сайте - попросил писать без пафоса. Ну что ж, пишу без пафоса.  

... На моем рабочем столе лежат простые листочки, исписанные убористым, округлым почерком. Значит, заходил Петр Григорьевич и принес маленький подарок - свежие рассказы и очерки. Приятно и ответственно быть в числе первых читателей! Я читаю из-под пера! Но вижу не только текст, проникаюсь не только сюжетом - мне раскрывается труд самого писателя, его поиски, желание отточить каждую тонкость... Не скрою, не всегда мы с Петром Григорьевичем сходимся в точках зрения, спорим, расходимся каждый при своем мнении, но все-таки едины в главном - в нашей непростой жизни должно находиться место русскому слову, настоящему, честному, открытому!

В этом году у Петра Григорьевича вышел сборник рассказов, очерков и миниатюр "Загогулины". Что же в них, в этих рассказах? Да мы с вами со всеми нашими загогулинами!  

Яблоки

Нет, они еще не были в снегу, как в известной песне, но после легких морозцев, когда подбитая листва оголила ветки сада, эти огромные бело-красные яблоки смотрелись, как яркое ожерелье на рождественской елке. Мы не смогли не остановиться, и целую минуту смотрели на эту невероятно грустную картину: мертвый хутор, забитые ставни полуразвалившегося домишки и эти крупные плоды, тихо постукивающие в эти самые ставни, словно вопрошая в тысячный раз: где же ты, хозяин, почему не собираешь нас, почему оставляешь нас один на один со стылой осенью? А ведь помнишь, как холил ты нас, молодые деревца, с нетерпением ожидая первого урожая? Помнишь, как толком не дождавшись золотого налива, сорвал одно яблоко и побежал с ним в хату, демонстрируя домочадцам успех своих трудов?... Где ты, хозяин, почему так нелепо сложилась судьба? Почему мы стали ненужными не только для соседних также куда-то сгинувших озорных мальчишек, но даже и для тебя? Молчит бездонное синее небо, молчат соседние еще по-летнему зеленые кусты сирени.

Нам, случайным проезжим (тут только на внедорожнике), очень хотелось раскушать роскошных яблок, но мы побоялись это сделать, совершенно оправдано решив, что каким бы приятным – сладким, хрустким и сочным – ни был бы их вкус, все равно он не перебил бы ту горечь сердца, что возникла при виде всего этого яркого и такого печального пейзажа…

Такая вот арифметика!

Как старый газетчик уверяю: сенсацию, пусть даже совсем небольшую, прежде чем подать ее на «блюдечке» читателю, надо не просто отыскать, а откопать, если хотите – выстрадать. А тут нате-здрасте. Спокойно так говорит мне один товарищ: «У меня мать еще в Гражданскую войну ранило. Две пули – одна в грудь навылет, другая в предплечье застряла: через неделю доктора достали…».

Я смотрю на собеседника выпученными глазами и не знаю, как отреагировать на его сообщение. Не сошел ли он с ума, поведав «миру», в данном случае мне, историю своей престарелой матери в 2010 году? То есть, через девяносто лет после якобы ранения. Нет, не сошел. Действительно, мама Константина Михайловича Сарычева – того самого товарища – Наталья Григорьевна в упомянутое время еще была, как говорится, на своих ногах и доглядывала за ней семья одной из ее дочерей (а всего у Натальи Григорьевны аж одиннадцать детей!), проживающая в соседнем Урюпинском районе.

Так откуда же такой невиданный временной проброс? И мне при помощи простой арифметики пояснили: родилась наша героиня (во всех смыслах!) в 1910 году, девятилетней девочкой, помогая родителям, пасла скотину на берегу Дона. Было это летом 1919 года, в разгар так называемого Вешенского восстания казаков. Кругом рыскали отряды противоборствующих сторон плюс всякие серо-буро-зеленые дезертиры гуртовались в прибрежных чащобах. В общем, непредсказуемая спорадическая стрельба по-над Доном не прекращалась ни днем, ни ночью. Но скотину-то в хлеву не удержать, хочешь-не хочешь, а выпускать на выпаса – на зеленую травку необходимо…  Вот так и попала юная Наташа и еще одна соседская девочка под перекрестный пулеметный огонь. Но Бог спас! Жива осталась девятилетняя Наташа и прожила в конечном счете, как календарно вычислил Константин Михайлович, сто лет, один месяц и один день. Вот так вот! А вы говорите…

Ах, как пахли эти печеные груши!

Вы знавали запах печеных – в русской печи – груш. Нет, не тех груш, что украшают своими лампочкоподобными формами современные сады, а других, каких-то не совсем уж диких, но, как будто затерявшихся на окраинах мичуринских экспериментов и чудом дошедших из девятнадцатого века в двадцатый, а потом и далее… И не большие и не маленькие, и не сладкие, и не кислые. Но со своим специфическим ароматом и вяжущим вкусом. Такие остались в каких-нибудь старых полузаброшенных садах и стволы их корявые, будто в рыбьей чешуе, всегда стройны и высоки.

Рискнуть укусить их можно было разве только от нечего делать, а вовсе не из-за разыгравшегося аппетита. И то поздней-поздней осенью, когда и сами сады, и их побуревшие до малиновой красноты листья окажутся на земле. И как раз в такое время – почти в предзимье – и собирали их на вяление, ибо ни на что другое (разве что на «десерт» коровам) они не годились.

И вот были эти пасынки природы все лето никому не интересны, пока не соберут их в ведерко или в длинный подол женского платья, очистят от налипшей травы и полусгнивших листьев и не задвинут на противне в зев остывающего от утреннего протопа печи. Не сразу, но мало-помалу их аромат сначала просто смешивается с другими ароматами кухни, а потом резко, как волной, заполняет собой все пространство дома. Ах, как приятны эти запахи для нашей деревенской натуры, когда ты, мальчишка, еще толком не проснувшийся, только высунув нос из-под одеяла, становишься и свидетелем и, далее, как бы участником волшебного действа…

Груши долго-долго будут томиться в печи, наполняя воздух своим неповторимым, каким-то праздничным запахом. И тогда и день, кажется, сложится удачно, и серый туман за окном будет не таким беспросветным, и в семье все станут друг к другу добрее, ласковее, приветливее.

Ну а груши после своего «звездного» часа, сильно потемневшие и сморщившиеся, пойдут на зимние компоты. В сочетании с неизменными, заранее высушенными резаными яблоками.